“Землю отдают, чтобы уничтожить следующие поколения?”

121

2965“Сказали, торки (азербайджанцы – авт.) идут, бегите, бегите”, — начинает свой рассказ о событиях августа 1991 года 76-летняя Грета Петросян. Под “августовскими событиями 91 года” на постсоветском пространстве понимают попытку переворота в Москве. В бывшем княжеском поместье Арцаха – Атерке, это напоминание означает совершенно другое.

Бабушка Грета и сегодня не может объяснить, почему она воспротивилась решению прописанного в Ереване сына, который в начале Арцахского движения заявил, что хочет вернуться в село. Наверно, материнское сердце чувствовало надвигающуюся беду.

Сын давно жил в столице Армении. Он был часовым мастером, а сноха была из местных. Казалось бы, он должен был обосноваться в Ереване. Но ни двое несовершеннолетних детей, ни ожидание новой квартиры, ни гнев отца, ни мольбы матери не удержали Жорика в Ереване. “Как я могу здесь спать спокойно? А если турок войдет в село и убьет мать?”.

Вернулся к родителям. Чтобы быть подальше от глаз матери, переехал в Мартунинский район. Здесь его арестовали в первый раз. По освобождении ситуация была еще более напряженной: шла необъявленная война. Он возил продукты фидаинам, защищающим границы Карвачара. Здесь его снова арестовали. Ребят увезли в Умутлу. “Моего сына мучали 13 дней”, — со слезами на глазах рассказывает мать.

2962В этот день советские войска в сопровождении техники вошли в село. “Их было 30-40 человек. Женщины нашего села вышли навстречу солдатам. Среди них были моя сноха и дочь. Селяне арестовали солдат, требуя освободить наших ребят. Эти события получили широкий резонанс. Даже из Москвы приехали журналисты. Бабушка, часто путающая последовательность событий, хорошо помнит имена журналистов: Балашов, Свердлов. Отзывов было много. Москва вмешалась, из Еревана приехали руководители, и ребят освободили.

Состояние Жорика было настолько тяжелым, что предложили отправить его на лечение во Францию. Мать была против, не хотела отпускать сына, хотела ехать вместе с ним. Сын уговорил ее, и отправился на лечение один. Но и после этого слово матери не было законом для бегущего в бой сына. Он погиб в Кичане. Не сумев удержать Атерк, они вынуждены были отступить, бежать. Тикин Грета и сегодня помнит, как встретила вернувшегося из Еревана сына рассказами о своей сиротской жизни, умоляя не обрекать своих детей на такую судьбу. Ее сердце чувствовало, что однажды ее сын завещает ей с честью вырастить его детей.

‘Вырастила’, — с сожалением, но нескрываемой гордостью говорит мать. Сын Жорика – ремесленник, дочь закончила университет, в настоящее время она во Франции, но скоро приедет.

После освобождения села они вернулись домой, в разрушенное, сожженное село. Снова отстроили. По государственной программе для семьи погибшего сына должны были построить дом. Строили некачественно. Результатом ее жалоб стало то, что строительство приостановили. Беседа о повседневных проблемах плавно переходит в размышления в слух о войне и мире.

2966“Будь проклято такое перемирие, — разъясняет мать, потерявшая сына. – Разве это мир. Почти ежедневно слышим о погибших. Какой же это мир? Что мы им делаем плохого, что они постоянно стреляют, убивают? Что ж теперь делать нашим войскам, начать войну. С дрожью в сердце я жду возвращения внука с поста”.

“По ту сторону границы – враг”, — с уверенностью говорит пожилая женщина. С ней согласны и члены семьи. Мать продолжает: “Мой сын не был обычной жертвой. Я даже его труп не видела. Мы предали земле закрытый гроб. Говорят, он был в таком состоянии…”

“Говорят, надо договариваться, вопрос земель стоит. О какой земле идет речь? Тот, кому это пришло в голову, терял сына? Землю отдают, чтобы уничтожить следующие поколения? Кто это выдумал? Ни пяди земли врагу, какой еще возврат земель, и кто должен подписаться под этим документом? А как же столько потерянных жизней?.. ни в коем случае…Земли, завоеванные кровью, не возвращаются. Будем бороться до конца, до смерти. Внук пойдет воевать, зять пойдет, сын пойдет, даже если они – пенсионеры… все пойдут, но о сдаче земель не должно быть и речи”.

“Откроется граница, вновь пойдет торговля….Что это за разговоры? Не хочу. О какой дружбе может быть речь?…Не хочу ни их торговли, ничего не хочу. Видели уже однажды. Чего нам не хватает в нашей стране, что мы можем получить от открытия дорог? Нет спецьиалистов, ничего не производим? – в голосе женщины прозвучал сарказм: — Глупости все это”.

“Если б наши власти действовали гармонично, в согласии друг с другом, никто бы не осмелился вести такие разговоры”. Женщина, видевшая войну, боится ее. “Это пока еще не мир. Какой же это мир, когда каждый день гибнут люди, когда в Армении стоит проблема эмиграции. Нам нужно решать проблемы в собственном доме”

В представлении 76-летней женщины мир имеет вполне определенное описание: процветающие села, хорошее воспитание детей, благополучная служба ребят и возвращение домой, к родителям, счастливое детство.

Эрик Аванесян
Karabakh-open

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here