18 Июль, 2016 0:52

Билли Холидей – легенда, навсегда оставшаяся на джазовом Олимпе

Билли Холидей – легенда, навсегда оставшаяся на джазовом Олимпе

17 июля 1959 года умерла легендарная американская джазовая певица Билли Холидей. Судьбой ей было отпущено всего 44 года жизни. Но и этого хватило, чтобы взойти на джазовый Олимп и навсегда остаться на нем в образе романтической красавицы с цветком белой гардении в волосах. Ее белозубая улыбка, растиражированная фотографами по всему миру, и сегодня является неотъемлемой частью сладкого мифа о великой американской мечте. Билли действительно могла бы стать персонажем хорошо знакомой мифологии.

«Ингредиентов» для этого вполне хватало. Бабушка будущей звезды была рабыней на плантациях. Отец, Кларенс Холидэй, оставил свой след в оркестре блистательного Флетчера Хендерсона как гитарист, но не оставил практического следа в жизни дочери. Она появилась на свет божий как плод скоротечной любви 17-летнего Кларенса и 19-летней Сэди Фэген (Sadie Fagen) и обрела имя Элионор Фэген (Eleanor Fagen).

Дух папаши, который так и не зарегистрировал (а скорее, и не собирался вовсе) свои отношения с матерью, быстро выветрился, а сама Сэди предпочла покинуть трущобы Восточного Балтимора, чтобы быть подальше от родительского гнева. И перебралась в Нью-Йорк, оставив дочь на попечение родственников, которым смазливенькая девчонка была до фонаря. Воспитателем Элионор стала среда обитания.

Балтиморский период жизни певицы достаточно любопытен. В этом городе прорезался ее голос. Девчонка пела все время: когда работала по дому, принимала ванну, коротала полуголодное существование. Здесь она сменила имя и стала Билли, переполненная впечатлениями от игры любимой актрисы, звезды немого кино Билли Доув. Здесь она впервые услышала пластинки с записями великой джазовой певицы Бэсси Смит и Луи Армстронга, любовь к которым высекла первые искры ее таланта. Здесь, в Балтиморе, Билли скажет себе, что судьба черных служанок не для нее. Как и грязь трущоб, и вечно сосущее изнутри чувство голода, и постоянное унижение в поисках хлеба насущного. Гордость и чувство собственного достоинства – тоже из балтиморских истоков. И первые конфликты c законом. Первые, но далеко не последние. По сути дитя улицы, она обратила свой взор на огни заведений с «ночными бабочками», тугими кошельками клиентов. И в десять лет (уже будучи изнасилованной!) попала в дом-колонию «для заблудших девочек».

К счастью, в 1927 году мама дала знать о себе и вызвала дочь в Нью-Йорк. Город, который, подобно стартовому пистолету, давал отсчет карьерам многим будущим гигантам джаза. И который с такой же легкостью мог привести удачно начавшуюся карьеру к роковой черте. Это уж кто какую карту вытащит. А точнее, на какие приоритеты поставит свои фишки.

«Малышка, ты выиграла»

Если вам доведется раздобыть автобиографическую книгу «Lady Sing the Blues» (она была издана в США в 1956 году за три года до смерти певицы и стала основой для сценария одноименного фильма, выпущенного Голливудом в 1972 году с Дайаной Росс в роли Билли Холидэй), вы получите исчерпывающие сведения о первых шагах певицы на джазовой сцене. Относиться к этой книге как к документу не стоит. Соавтор певицы Вильям Дафти слепил повествование из многочисленных интервью Холидэй и явно ставил на сенсационность материала и быстрый коммерческих успех (с этим вышел полный порядок). Но при всех передержках и импровизациях на тему жизни звезды в книге немало живых эпизодов о восхождении на престол королевы по имени Билли.

Сухой закон доживал свои деньки. Начиналась эра свинга. А вместе с ней и эра знаменитых ресторанов, ночных кафе, бесчисленных клубов, дансингов, уходящих от Гарлема к сердцу Манхэттена. Веселые времена гарлемского ренессанса, давшие новичкам возможность подзаработать на чаевые в самых дешевых забегаловках. Свой счастливый билет Билли вытащила в промозглый вечер, заглядывая в поисках работы в бары и магазины вдоль 7-й авеню. Уже вконец отчаявшись, она вошла в клуб Log Cabin, принадлежащий Джерри Престону. И после неудачной попытки предложить себя в качестве танцовщицы попросила хозяина дать ей возможность спеть. Пожилой пианист саккомпанировал смазливой девице необычайно популярные в те времена «Trav’Lin All Alone» и «Body and Soul».

О том, что произошло дальше, Билли скажет: «Вы должны были видеть эту толпу вокруг меня – к концу песни все стали одобрительно покрикивать. Джерри Престон подошел, пожал мне руку и сказал: “Что ж, малышка, ты выиграла”. Так все и началось. Вы не поверите, слушатели набросали мне мелочи на $18. Я съела сэндвич, потом купила в магазине курицу и пошла домой. В этот вечер мы были сыты и больше уже никогда не голодали».

Это точно. Больше никогда. А в тот год Билли исполнилось четырнадцать. Поле для ее выступлений – безбрежное. Университетами набиравшей популярность вокалистки, понятия не имевшей о нотах и тональностях, в которых поет (так будет всегда), стали небольшие кафе. Она кочевала из одного в другое, часто пела в сопровождении фортепиано или приводила компанию знакомых музыкантов.

Ее творческими мастерскими были легендарные нью-йоркские jam session. Из ресторанов, студий, клубов на джемы стекалось несметное количество джазменов, и они без устали свинговали ночи напролет. Выдающаяся джазовая певица Кармен МакРэй позже скажет, что в этих джемовых соревнованиях, в постоянных дружелюбных обменах идеями и выковывалась артистическая личность Билли Холидэй.

В этом прокуренном раю для музыкантов ее впервые услышал вездесущий и неутомимый открыватель и продюсер джазовых талантов Джон Хэммонд. В своей колонке в журнале Melody Maker он рассказал о сногсшибательной молодой певице в самых восторженных эпитетах. И началось…

Голос

Тут я должен сделать паузу и попытаться объяснить, что так восхитило искушенного Хэммонда и впоследствии многих титанов американского джаза, с которыми выступала и записывалась Билли Холидэй.

На заре эры свинга понятие джазового вокала не существовало. Среди тех, кто выходил на сцену, было много званых, но мало избранных. Среди последних в роли королев ходили уже вкусившие славы Бэсси Смит и Ма Рэйни, на троне короля восседал Луи Армстронг. При этом существовало море разливанное певичек и певцов-однодневок, вполне вписывающихся в продукцию и традиции «Тин Пэн Элли» (Tin Pan Alley). Это уничижительное словосочетание (его можно перевести как «улица луженых кастрюль»), запущенное еще в 1903 году американским журналистом Монро Розенфельдом, припечатало 28-ю улицу между 5-й и 6-й авеню Нью-Йорка. Здесь кучковались частные коммерческие издательские фирмы, выпускающие музыкальную развлекаловку. И хотя в 20-е эти издательства переехали на Бродвей, термин прижился и стал синонимом коммерческого ширпотреба.

Со стола «Тин Пэн Элли» чернокожим исполнителям доставались объедки. Боссы-издатели бдительно следили, чтобы лучшие песенки попадали в руки популярных белых исполнителей. А тут невесть откуда появилась выскочка, которая с первых же фраз превращала дешевую поделку в хит.

Голос и стиль пения Билли Холидэй взламывали все привычные стереотипы. Ее диапазон уступал великим современницам Элле Фицджеральд и Саре Воэн. В отличие от них Холидэй никогда не занимала первые строки в чартах журналов Down Beat и Melody Maker, но была властительницей дум больших музыкантов и публики. Сначала Америки, а потом и Европы.

Парадокс? Ничуть. Тембр ее голоса, чуть глуховатый, с «песочком», нес в себе чувственность блюза и созерцательную печаль баллад. Пение Билли воспринималось как интимное послание, адресованное только тебе и никому больше. В этом голосе – сгусток страсти и эмоций, душевности, теплоты и боли. Он обволакивал слушателя и подвергал его мощной проникающей радиации. Ничего подобного на джазовой сцене еще не было. Это как наваждение, от которого невозможно избавиться, пока слух воспринимает флюиды, струящиеся со сцены. Две ритмические стихии – голоса и ансамбля – словно конфликтовали друг с другом и вместе с тем создавали удивительное поэтическое единство. Причем голос уподоблялся музыкальному инструменту и становился равноправной частью любого ансамбля. То, чего и добивалась певица.

Когда ее спрашивали, почему она поет в столь необычной манере, Холидэй обычно отвечала: «Я не пою. Я делаю это так, как будто играю на трубе. Я импровизирую, как Лестер Янг, как Луи Армстронг или кто-то другой, кто мне нравится. Я пою так, как чувствую. Терпеть не могу простой, непосредственный вокал – я должна все время изменять мелодию, подгонять ее под себя. Вот и все».

То, что заметил и оценил Джон Хэммонд, воспламеняло и музыкантов, с которыми он знакомил Билли. Ее популярность охватывала «джазовые плантации» Нью-Йорка со скоростью лесного пожара. В 1933-м Хэммонд представил свою протеже Бенни Гудмену, собиравшему свой незабываемый бэнд. Эта встреча увековечена записью на Columbia Studios двух песен – «Your Mother’s Son-in-Law» и «Riffin’ The Scotch». В следующем году Дюк Эллингтон пригласил Билли в свой короткометражный фильм «Symphony In Black». Тема фильма – жизнь чернокожих в Америке – была близка и понятна внучке рабыни. К тому же Эллингтон в те годы становился знаковой фигурой для американского джаза.

Билли Холидей – легенда, навсегда оставшаяся на джазовом Олимпе
Билли Холидей со своим псом Мистером в гримерной. Нью-Йорк, июнь 1946 г.  Фото с сайта pinterest.com

В звездной россыпи

А Хэммонд уже строил новые планы по раскрутке певицы. Он организовал ее запись с прекрасным пианистом Тедди Уилсоном – черной звездой оркестра Бенни Гудмена. И еще одна встреча – с саксофонистом оркестра Каунта Бэйси Лестером Янгом. Эта дружба длилась долгие годы. Лестер импонировал вокалистке не только человеческой теплотой, участием в ее судьбе, чувством юмора. Звук тенор-саксофона Янга, певучий, страстный, насыщенный обертонами, был сродни человеческому голосу. Кармен МакРэй очень точно подметит: «Голос Лестера как инструмент. Инструмент Билли как голос – идеальная комбинация в джазе».

Лестер Янг одарит Холидэй прозвищем Lady Day, а та в свою очередь присвоит Янгу имя Президент, которое превратится в укороченный вариант – През. По сей день эти прозвища звучат как имена собственные, навсегда прижившиеся в джазе. Тандем Янг – Холидэй окажется удивительно продуктивным. Подсчитано, что в результате совместных записей они оставили на пластинках 49 песен – предмет особой гордости певицы. В этих записях частенько звучит труба еще одного замечательного музыканта – Бака Клейтона. И он не смог избежать магнетизма Холидэй, заметив: «Я старался не мешать ее голосу. Если у меня была какая-то красивая фраза, я замолкал, стараясь, чтобы Билли довела эту фразу до конца. И тогда я вступал, валял дурака. Как это у нас называлось, закрывал окошко. Нам не приходилось репетировать. Были замечательные музыканты. Репетировали мы только интродукцию и договаривались, где закончить. При записи целого ряда замечательных пластинок Билли Холидэй не было репетиций. Это поражает: совершенное звучание. Она работала с людьми, чьи подходы к музыке, чьи ценности в музыке были ей близки».

Вторая половина 30-х – калейдоскоп удивительных событий в жизни и карьере артистки. Она гастролирует с оркестрами Джимми Лансфорда и Флетчера Хендерсона, записывает несколько номеров с бэндом Каунта Бэйси (еще одно эпохальное открытие Джона Хэммонда), а с весны 1937-го приходит в оркестр Бэйси, в котором блистает вокалист Джимми Рашинг.

Музыканты оркестра не уставали поражаться энергии и двужильности певицы. И было отчего! Две с половиной сотни концертов в год. Бесконечные гостиницы и переезды, порой по 400–500 миль в сутки. Автобусы с оркестрантами напоминали мертвое царство. Все были измотаны вконец. Не спала лишь одна Билли. Она могла ночь на пролет щебетать с музыкантами, страдающими бессонницей, часами играть в азартные игры. И выходила на сцену свежая, как утренняя заря, со своей неизменной улыбкой.

При всем при том она никогда не была безропотной душкой, умела постоять за себя и, если надо, хлопнуть дверью, защищая свои интересы и достоинство. Существует несколько версий ее ухода из оркестра Бэйси. Замечу, по собственному желанию. Одни считали, что всему виной непредсказуемость характера Билли, другие – ее нежелание исполнять блюзовые женские стандарты 20-х годов. Сама Билли утверждала, что ее достали своими требованиями помощники маэстро, хотя его оркестр – выше всяких похвал.

Так или иначе, Холидэй в конце концов приняла предложение еще одной американской джазовой знаменитости – кларнетиста Арти Шоу. Подписывая контракт, она понимала, что рискует: черная певица в белом оркестре. Если учесть, что на дворе стоял 1938-й, это было действительно круто. Воспитанные на законах сегрегации, белая публика и боссы шоу-бизнеса напрягались всюду: от «белых» гостиниц, «белых» клубов и ресторанов до такси only for white. Билли, при всем фантастическом обаянии ее таланта, так и не смогла избежать конфликтов на расовой почве. Особенно на Юге. Периодически она делила концертные программы с белой вокалисткой Хелен Форрест, но были площадки, где ей не разрешали выступать. Порой она была вынуждена сидеть в автобусе и слушать, как белая партнерша пела номера, специально аранжированные для нее, Леди Дэй. В такие минуты ей казалось, что работа у Каунта Бэйси, цветного, как и она, была райской жизнью.

Что касается самого Арти Шоу, то он обожал Холидэй до самой смерти певицы, но ничего не мог поделать с уродством системы. Арти, этот некоронованный король свинга, прожил большую жизнь и, обласканный всеми возможными наградами, скончался 30 декабря 2004 года в своем доме в Ньюбери-Парк под Лос-Анджелесом в возрасте 94 лет.

Впрочем, Билли Холидэй была недовольна и финансовыми аспектами ее выступлений и решила окончательно «завязать» с танцевальными оркестрами. Справедливости ради стоит заметить, что характер певицы был далеко не сахар. В большом коллективе косо смотрят на тех, кто может без видимых причин пропустить репетицию или отказаться от исполнения предложенной бэнд-лидером песни.

Билли Холидей – легенда, навсегда оставшаяся на джазовом Олимпе
Билли Холидей в клубе Bali. Вашингтон сентябрь 1948 г. Фото: wikimedia.org

Странный плод

Как и всегда, в трудную минуту на помощь пришел верный Джон Хэммонд. Он познакомил Билли с владельцем Cafe Cociety Барни Джосефсоном, который рискнул открыть в сердце Манхэттена Гринвич-Виллидже клуб для смешанной аудитории – белых и черных. Главный критерий отбора исполнителей – талант и способность приносить коммерческий успех. Смелый поступок, с учетом тогдашних нравов. Выступление у Джосефсона принесло Холидэй ошеломляющий успех. Здесь Билли впервые исполнила песню, сравнимую по воздействию со взрывом бомбы. Она называлась «Strange Fruit» («Странный плод»). В зале гасили свет. И с невероятным накалом и болью певица рассказывала о линчевании негров. Их повешенные на дереве тела и были «странными плодами», страшным урожаем мракобесов юга Штатов. Запрещенность темы в благополучном Нью-Йорке показалась Хэммонду столь очевидной, что он не решился продюсировать запись пластинки с этой песней. Фирма Columbia наотрез отказалась записывать колючий хит, опасаясь возможных конфликтов с почитателями на Юге. И «Странный плод» появился на пластинке независимого лейбла Commodore. И вновь шквальный успех.

К 1940 году Билли Холидэй была одной из самых ярких звезд американского джаза. Ее песни звучали на радио, вырывались из чрева музыкальных автоматов. За ней закрепилась слава певицы малых составов, покорительницы клубов и кабаре с самой изысканной публикой. Ею восхищались певицы, далекие от джазового репертуара. За репутацией Билли стояли звукозаписывающие монстры – Columbia, Brunswick (более 80 песен с 1935-го по 1938 год), позже, в середине 40-х, она подпишет контракт с фирмой Decca и явит миру шедевры своего исполнительства. Конечно же, «Lover Man». Продюсер Милт Гэблер (Milt Gabler) вспоминал: «Она попросила записать эту песню со скрипками. Сначала я сопротивлялся, а потом пошел ей навстречу. Мы пригласили на сессию четырех скрипачей. Эта пластинка тут же попала в Зал славы академии».

И конечно же, песня собственного сочинения «God Bless The Child». И «Don’t Explain», и «Good Morning Heartache»…

Ей платили $2000 в неделю, ее называли «леди гардений», она вошла в элитарный круг черных артистов Америки. Эти золотые времена она вспомнит с налетом ностальгии: «Я пела перед разной публикой. Я видела, как фланелевые костюмы заменились мундирами цвета хаки, и мне казалось, что мы сидим на каком-то одном огромном корабле».

Повторю: да, Билли Холидэй могла стать во всем своем блеске частицей мифа о великой американской мечте. Могла бы. Если бы сумела найти противоядие от жизненных обстоятельств, в которые была поставлена. И от себя самой…

Свет и тени

Всю жизнь в ней боролись две силы: созидательная, сделавшая ее одной из выдающихся джазовых певиц ХХ века, и разрушительная, сократившая ее земной путь. Какая из них победила? Для искусства – безусловно первая. А как быть со второй?

Билли так и не узнала женского счастья. В личной жизни ее преследовала сплошная невезуха. Она тянулась к любви, как цветы гардении, украшавшие ее голову, к свету. Но в браках ее лодка любви неизменно разбивалась о быт, в котором царили довольно скверные личности. Джимми Монро, владевший клубом в Гарлеме, дал ей попробовать косячок с опиумом. И эти косячки стали превращаться в привычку. В проклятье. В 1941-м брак распался. Новый суженый, в чьи объятья она рванулась скоропалительно и доверчиво, приучил ее к другому наркотику. Трубач Джо Гай сидел на героиновой игле и посадил на нее Билли. Она пыталась избавиться от дури, сменив героин на горячительные напитки, но последствия оказались еще более губительными. И следовал новый укол, лишь приближая роковую развязку.

Это как осколки зеркала, которое невозможно склеить. Да и как склеить триумф 1947-го в нью-йоркском Таун-холле, съемки вместе с Луи Армстронгом в фильме «Новый Орлеан» (Билли в своей небольшой роли — само очарование и искренность) и финансовый крах (она рискнула вместе с Гаем создать собственный оркестр и прогорела). А тут еще и смерть матери. И арест за хранение героина… Семь месяцев тюрьмы. Вновь успех на сцене, на великой сцене Карнеги-холла (пианист Бади Такер скажет, что никогда голос Билли не звучал так выразительно, с шелковистым отливом), и вновь очередная беда с полицией. И не было рядом никого, кто протянул бы руку помощи, вытащил из вязкой тины одиночества.

Она безумно любила Нью-Йорк, где ее когда-то нарекли «королевой улицы свинга», 52-й авеню. Но теперь и город отвернулся от нее — из-за судимости. Совет по наблюдению за алкоголиками запретил ей петь во всех нью-йоркских заведениях, где подавали спиртное. Слава Богу, запрет касался лишь Нью-Йорка. Но было ли ей от этого легче?

Если и было, то на сценах больших залов, в студиях… На лейбле Decca она запишет свои любимые песни, в том числе и те, что когда-то входили в репертуар Бэсси Смит. В начале 50-х ее записывает великий джазовый импресарио Норман Гранц. Вновь Билли окружают любимые музыканты – Оскар Питерсон, Хэрри «Суитс» Эдисон, Чарли Шэйверс, Лестер Янг, Бен Уэбстер, Коулмен Хокинс… В 1954-м европейские гастроли Холидэй стали триумфом. А в родной Америке залы по-прежнему затихали, когда появлялась Леди Дэй. Ее гипноз действовал безотказно. Гардении освещали лицо Билли, а длинные, по локоть, перчатки скрывали следы от уколов.

Но кто способен выдержать эти постоянные самоистязания? В ее голосе появились несвойственные ему резкость, угловатость, необыкновенная мягкость и певучесть пения сменились глуховатым проговариванием слов. Последний альбом Холидэй «Lady in Satin» — потрясающий комок боли, исповедь женщины, которая осталась одна на перекрестке жизни и смерти. Аранжировщик альбома Рэй Эллис постарался скрыть явные нелады Билли с голосом вуалью струнных. И это ему почти удалось. А душа артистки, как и в лучшие годы карьеры, рвалась к людям сквозь каждую ноту прощального альбома.

Но кому была нужна ее душа? Публике? Она уже все получила от Билли и сейчас взирала на нее с любопытством и нетерпением охотника, идущего за подраненной птицей по кровавому следу. Журналистам? Они раздували каждый пустяк, каждую промашку, каждый арест артистки до неимоверных размеров, вгрызаясь в ее раны словно пираньи.

В мае 1959-го она спела концерт в театре «Феникс». И… сдало сердце. 31 мая в тяжелом состоянии Билли доставили в клинику. Туда же вскоре явились полицейские, чтобы произвести арест певицы за хранение наркотиков – без них она уже не могла обходиться. Как не могла бороться с сердечной болью, циррозом печени. 17 июля боль наконец отпустила Леди Дэй. Навсегда… Все ее состояние нашли при ней – 15 пятидесятидолларовых бумажек…

Спустя тридцать лет после смерти певицы Фрэнк Синатра скажет, что она была волшебством и вместе с Луи Армстронгом создала современный джазовый вокал, повлияв на всех исполнителей элегантной изобретательностью, универсальностью подхода к музыке.

Есть ли у судьбы Билли аналоги? Память выталкивает имена Чарли Паркера, Эдит Пиаф, Джуди Гарленд… Но в судьбах великих художников, как и в причудливой игре светотени, всегда побеждает свет. Он остается с нами как любовь. Любовное послание к нам Билли Холидэй сегодня переиздано в «цифре» практически в полном объеме. Великолепные циклы на CD созданы на Columbia, Decca, Verve… И это только верхушка айсберга. У королевы всех времен нет срока давности пребывания на троне. Она уже из области джазовой классики. И все же очень земная, как эти ее слова: «Мне не раз говорили, что никто не поет слово “голод” или слово “любовь” так, как это делаю я. Наверное, потому, что при этом я вспоминаю, что эти слова означают вообще. Все-таки у вас должно быть достаточно еды и хотя бы немного любви во всей вашей жизни до того, как над вами произнесут последнюю проповедь».

Загрузка...
Loading...
��������...