ЭТО БЫЛИ АБСОЛЮТНО РАЗНЫЕ ПРЕМЬЕРЫ

233

3 февраля в российской
столице в кинотеатре «Москва» состоялся премьерный показ фильма
«Шрам» .

ФИЛЬМ «ШРАМ»,
РАССКАЗЫВАЮЩИЙ О СТРАНСТВИЯХ АРМЯНИНА
Назарета Манукяна в поисках дочерей, которых он потерял
во время трагических событий 1915 года, вошел программу 71-го Венецианского
кинофестиваля. В съемках картины участвовали семь стран – Германия, Франция,
Италия, Канада, Польша, Турция и Россия.

Премьера фильма состоялась в Стамбуле в декабре, а в
Ереване фильм представили 30 января. Главную роль в картине сыграл французский
актер алжирского происхождения Тахар Рахим, после роли в «Пророке»
ставший одной из главных звезд Европы. Над картиной также работали американский
сценарист армянского происхождения Мардик Мартин (автор многих ранних картин
Мартина Скорсезе – «Злые улицы», «Бешеный бык») и польский
художник-постановщик Аллан Старски («Список Шиндлера»,
«Пианист»).

Картину представили создатели фильма – немецкий режиссер
турецкого происхождения Фатих Акин, продюсеры с российской стороны Рубен
Дишдишян и Арам Мовсесян, а также актриса Аревик Мартиросян. Фатих Акин,
начиная свое выступление, сказал: «Для меня это особенный вечер, особенный
момент в моей жизни, к которому меня привел мой фильм».

Представляя картину, Рубен Дишдишян отметил: «Со
стороны Фатиха Акина создание такой картины – очень большой и мужественный шаг.
Вы знаете, что реакция на историю Геноцида армян в Турции неоднозначна, но
Фатих, будучи этническим турком, осмелился сделать такую картину, которая, как
мне кажется, получилась очень честной».

Гость редакции «Ноян
Тапан» – режиссер фильма «Шрам» Фатих Акин.

– Фатих, скажите,
почему вы – турок по национальности, гражданин Германии – решили снять фильм на
тему Геноцида армян?

– Я взялся за этот фильм, потому что для меня была
некомфортна та ситуация, которая создалась в Турции вокруг темы Геноцида, о
котором запрещено было говорить. Как художник, я считал это неправильным и
решил поднять этот болезненный вопрос, чтобы возникло обсуждение, пусть и очень
непростое. Ведь многие молодые люди в Турции не знают, какая страшная трагедия
произошла сто лет назад. Я чувствую ответственность за то, что произошло, хотя
ни я, ни мой отец тогда еще не родились. Но мы – часть этого общества. Победить
страх перед словом «геноцид» мне помогла книга журналиста Гасана
Джемаля «1915 год. Геноцид армян». До этого я пытался избегать
употребления этого слова при обсуждении тех событий. Я работал над
«Шрамом» семь лет. Изначально цель моего фильма была в том, чтобы он
понравился моей маме, моему отцу, моим друзьям в Турции и в то же время –
армянскому обществу, Армении и Диаспоре. Я начал это путешествие, задаваясь
вопросом: «Может ли этот фильм стать мостом? Может ли объединить тех, кто
принимает и не принимает Геноцид в Турции?».

-И вы получили
ответ на свой вопрос? То есть огласка этой темы может привести к тому, что
проблема выйдет на такой уровень, что Турция наконец признает Геноцид? Вообще,
на ваш взгляд, может ли это произойти в принципе и если это реально, то когда?

-Я не думаю, что один фильм может что-то изменить
кардинально. Но, кажется, день ото дня становится легче говорить на эту тему.
Табу десятилетней давности сегодня становятся слабее. И у меня есть друзья,
люди искусства, создающие работы об этом. Есть прослойка турок, которые
признают это, и она становится больше каждый день… В Турции уже существует
гражданское движение, которое постепенно растет. И, возможно, мой фильм что-то
привнесет в этот процесс и что-то сделает для того, чтобы это движение стало еще
более многочисленным. Но мне кажется, что если в будущем Турция и признает, что
в действительности был Геноцид армян, то это будет сделано не из-за того, что
турки чувствуют свою вину и признают ее. Скорее всего, это случится по
геополитическим причинам, когда будет выгодно – либо экономически, либо
политически – открыть границу между Турцией и Арменией, и только тогда это
случится. Например, в связи со сложившейся ситуацией сейчас российский газ
собираются поставлять через территорию Турции. И если это будет осуществлено, и
если в будущем политика Армении останется пророссийской, то, возможно,
создастся такая политическая ситуация, при которой будет выгодно и удобно
открыть границу между этими двумя странами и если не признать Геноцид, то хотя
бы сделать несколько шагов в этом направлении. В это я верю.

– Уже состоялись
премьеры фильма в Стамбуле и Ереване. Каковы ваши впечатления? Как к фильму
отнеслись турки и как – армяне?

– Это были две абсолютно разные премьеры. Если говорить о
премьере в Турции, то она была одновременно и красивой и грустной. Красивой она
была в том плане, что люди после премьеры не танцевали, не пели, они просто
сидели за столами, делились историями, просто рассказывали что-то друг другу.
Грустной она была в том плане, что мы не могли договориться с кинотеатрами,
чтобы показывали наш фильм, хотя у нас был дистрибьютор, который верил в нас.
Кинотеатры боялись проблем со зрителями, с какими-то агрессивно настроенными
группами, правительством и не хотели брать фильм в прокат. И мы буквально
молили кинотеатры, чтобы они показали его. Они согласились, но не было никакой
рекламы, афиш – ничего. Фильм прошел очень незаметно, всего в 24 кинотеатрах.
Даже если это была, с одной стороны, революция – что фильм все-таки показали в
Турции, – то она была очень тихая. Если говорить о премьере в Ереване, то это
был шок для людей – в основном потому, что турок снял фильм на такую тему и с
таким взглядом на нее. Поэтому был шок, но шок в хорошем смысле этого слова.

– Скажите, а не
было какой-то травли в связи с фильмом в Турции, статей, угроз запретить вам
въезд в страну?

– Я получал некоторые угрозы этим летом, когда фильм
вышел, но мы не очень серьезно отнеслись к этому. Сейчас, когда я презентую
фильм, да – мне нужна охрана, но это не влияет на мою обычную жизнь. До того
как мы выпустили этот фильм, меня в Турции все очень любили, а сейчас уже не
любят. С въездом проблем нет, так как нет проблем с правительством. Мои
противники – это обычные люди и какие-то группировки.

– «Шрам»
— заключительная часть вашей условной трилогии, повествующей о любви, смерти и
дьяволе. Фильм «Головой о стену» рассказывал о любви, «На краю
рая» – о смерти. Новая картина, как сказано в пресс-релизе, рассказывает о
дьяволе, сатане. Можете ли вы пояснить немного эти слова, поскольку сложно
представить себе некое абстрактное зло: как правило, оно воплощается в
конкретных людях, в их поступках…

-Я сразу решил, что буду показывать всю эту историю через
моего героя. И что бы ни происходило, мы видим эту историю с его точки зрения.
Допустим, когда к нему приходят жандармы и забирают его среди ночи из постели,
разлучают его с семьей, мы видим это через его восприятие. Естественно, для
многих людей, истории которых я читал, этот момент был решающим в их судьбе… И
для меня был важен вопрос, насколько злыми и несущими зло я должен был показать
этих жандармов. Потому что были ли они злыми сами по себе? Нет, потому что,
возможно, они не были такими, они лишь получили приказ от кого-то… Затем мы
видим сцену убийства в пустыне. И это делают люди, которых выпустили из тюрьмы.
Кто их выпустил? Их выпустили опять же по чьему-то приказу. Я постарался
сделать фабулу картины универсальной, выбор, перед которым стоят герои, –
понятным для зрителей, хотя, так или иначе, персонажи моей картины в
большинстве своем – враги. Я надеюсь, что каждый увидит в этом рассказе о
трагедии свое. И получит ответы на свои вопросы. На мой взгляд, добро и зло
тесно связаны между собой. К примеру, самое красивое тело может носить внутри
рак, как один и тот же человек способен на самые прекрасные поступки и самые
отвратительные преступления. Я считаю, что в процессе эволюции люди находятся
между двумя этими понятиями. То есть зло и добро существуют внутри нас, и все
зависит от того, что мы выбираем и кормим внутри себя в каждый данный момент –
добро или зло.

– Главного героя,
армянина Назарета, играет французский актер алжирского происхождения Тахар
Рахим. Чем обусловлен такой выбор? Он молод и в заключительных кадрах кажется
не отцом, а скорее братом своей 17-летней дочери. На протяжении фильма, а
проходит, видимо, около 10 лет, он практически не изменяется – несмотря на
испытания, выпавшие на его долю. Это сделано специально, чтобы показать некую
вневременность?

– Когда я искал актера на эту роль, как раз в процессе
поиска посмотрел фильм «Пророк» Жака Одияра, увидел Тахара, он меня
очень впечатлил, и я понял, что хочу работать с ним. И этот фильм оказал на
меня очень большое влияние. Если говорить о его возрасте в фильме, то в то
время люди привыкли заводить детей раньше, чем сейчас. Представим, что герою
было 20 лет, когда он создал семью и у них появились дети, то есть когда он
встретился с дочерью, ему было 37. Актеру, когда он снимался, было 30 – то есть
разрыв с его персонажем был небольшой. Если же говорить о том, что в сценах они
иногда больше похожи на брата и сестру, а не на отца и дочь, то это было мое
решение – не использовать много грима или каких-то эффектов. Мне хотелось
приблизить их по возрасту друг к другу, чтобы, как вы правильно заметили,
сделать их вне времени.

– И еще раз – о
проблеме признания Геноцида. Насколько я поняла из вашего ответа про Турцию,
моральный вопрос не играет никакой роли в политических решениях, они связаны с
экономической выгодой. И признание Турцией Геноцида не будет означать осознания
своей вины, желания ее искупить. Тем не менее, как вы думаете, почему не
признают Геноцид, скажем, США – известные поборники идеалов справедливости и
гуманизма, Великобритания, Израиль? Холокост признают, а Геноцид — нет.

– То же самое, те же самые геополитические вопросы. В
Первой мировой войне Турция стала союзником Великобритании, и сейчас Турция
является самой дальней восточной страной, до которой НАТО может дотянуться,
скажем так. На юго-востоке Турции существует военная база, откуда стартуют
самолеты Великобритании и США, если нужно достигнуть Ирака или Сирии.
Следовательно, если Великобритания совершит шаг и признает Геноцид армян,
ответом Турции просто может быть закрытие этой базы, а сейчас это невыгодно ни США,
ни Великобритании. К сожалению, вопрос признания Геноцида является не моральным
вопросом, а только лишь политическим. Если в будущем когда-нибудь Турция
признает Геноцид или сделает шаг навстречу Армении, давайте это так называть,
то опять же это будет геополитический вопрос. Потому что очень многое сейчас
зависит от конфликта Азербайджана и Армении, который происходит и влияет опять
же на отношения Турции и Армении. Если же говорить про отношения Израиля и
Турции, то, так как политика Турции сейчас больше направлена на усиление ислама
и религиозной составляющей и из-за этого она становится более антисемитской,
Израиль может принять абсолютно политическое решение признать Геноцид армян. Но
я опять же считаю, что это неправильно – использовать трагический период в
истории в качестве политического рычага в решении своих проблем. Это должно
перейти в область моральных вопросов. Но пока что политики не готовы разделять
моральные вопросы и политические.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here